Гостевая: Домик в деревне. Продолжение.

  • Автор: 13serg
  • Опубликовано: 27 января 2012, 12:22
  • В один из дней по дороге на работу я увидел у здания Администрации странную штуку. Вроде БТР, но какой-то недоделанный и с решетками на окнах. Из новостей я узнал, что это водометный броневик «Лавина». Типа учения у ОМОНа.
    Дураки. Идиоты. Они там вообще историю не учили? Русские не хохлы и не грузины. Они не выходят на митинги покричать. Они терпят долго, а потом выходят грабить, резать и вешать.
    И вместо этой штуки тут должен быть настоящий БТР, небрежно наставивший на площадь ствол КПВТ.
    Или это для зимы? Зимой тоже водой будете обливать протестующих? Гуманно, черт возьми. Уж лучше тогда пулями.

    *****
    В нашем городе оружейного магазина нет. Пришлось ехать в соседний Новокузнецк.
    — Куда ты, скотина? — равнодушно спросила она.
    — К любовнице поехал. — в тон ей ответил я. — Я тебя тоже люблю, родная.
    После недолгих колебаний я приобрел за 13 тысяч магазинную Сайгу-12К с пистолетной рукояткой. Я прекрасно понимал, что вояка из меня не ахти, но лучше это, чем ничего. Для охоты она вряд ли подойдет, а вот для стрельбы в упор не целясь от пуза по человеческим мишеням — вполне. Морально я был к этому готов.
    Я купил бы больше патронов, но зарплату за прошлый месяц выдали только на 30%.
    Начиная с октября я проводил выходные в новом домике, а по будним дням как обычно работал в городе. Я даже поменял компьютер на дешевенький ноутбук, хотя уставал там так сильно, что редко доставал его.
    Настя легко проглотила объяснение, что я нашел новую работу по выходным. Иногда я даже привозил ей деньги с этой «работы» — естественно, взятые из оставшейся суммы кредита. Хотя остались сущие крохи.
    Чтобы привести дом в жилое состояние, понадобилось вложить много труда — поменять крышу, вставить деревянные стеклопакеты вместо ветхих старых окон, не меньше работы потребовали хозяйственные постройки. Я с ужасом думал про посевную. Нет, все-таки городской человек — это, как правило, ленивый паразит, сколько бы он не жаловался на стрессы и загруженность.
    Обшивать пластиком или новомодными сэндвич-панелями я не рискнул бы, даже если б хватило денег — такой дом «игрушечка» в такой жопе, как эта, будет смотреться как приманка. Еще до Событий могут селяне красного петуха пустить из зависти.
    Постепенно, чтоб не привлекать внимание большими сумками, перевез сюда свой НЗ из стайки и упрятал его в специально вырытый тайник в огороде (на случай, если в домик наведаются воры). Закупил семена, удобрения и машину угля.
    Времени хронически не хватало — и вскоре я понял, что жить двумя жизнями становится невозможно. Пришлось выбирать, и я свой выбор сделал.
    Я знал, что не только коллеги, но и супруга меня не поймут, если я подам заявление об уходе. Но совмещать жизнь крестьянина и офисного пролетария будет трудно. Следующей весной я хотел рассчитаться и поставить ее перед фактом нашего переезда. По диплому я учитель, поэтому не сомневался, что найду работу и в такой дыре. Зато можно будет посвятить себя огороду и заняться налаживанием хозяйства. Я планировал купить не только кур и кроликов, но и коз. Да и охранять урожай от «добровольных помощников» надо было бы постоянно.
    Увы, события опередили меня.
    На личном фронте этот месяц был беден событиями. Мы все так же жили как два чужих человека. Ледяная стена между нами казалась несокрушимой. Со стороны это наверно смотрелось забавным. Мы оба старательно делали вид, что не замечаем друг друга.
    Вначале я хотел подрабатывать дистанционно, или найти работу в городе с гибким графиком, но вскоре решил плюнуть и это — у нормального крестьянина в период сева и не может быть свободного времени.
    Я познакомился в сети с пятью-шестью людьми, разделявшими мои взгляды на перспективы человечества. Четверо из них созрели настолько, что были готовы к «эвакуации». Двое жили в нашем регионе, и даже присмотрели два дома по соседству, хоть и не были еще готовы к переезду с семьей, как и я.
    Начали вырисовываться черты будущей коммуны. Панировали даже купить вскладчину либо мотоблок, либо лошадей (по поводу этого момента шел интенсивный спор) — две сельские лошади с телегой обошлись бы в штуку баксов — и многое другое. Начиная со следующей осени наше жизнеобеспечение могло бы стать полностью автономным.
    Но подстелить соломки не удалось.
    Теперь, став сельским тружеником, я верил анастасийцам. Лучший способ принять новое средневековье — спуститься туда самому, не дожидаясь, пока тебя спустят туда насильно.
    Да, товарищи мои, постиндустриальное общество наступало. Но оказалось оно не совсем таким, как его представляли теоретики конца 20 в. вроде Фукуямы. Точнее, совсем не таким.
    В Стокгольме Нобелевские лауреаты еще вещали почтенной публике о том, что, мол, в связи с наступлением информационной эпохи промышленность и сельское хозяйство больше роли не имеют и значенья не играют. А питаться люди будут «программными продуктами». А машины будут ездить на «инновационных технологиях» и «инвестициях», ага. Типа того. Кретины, не правда ли?
    А о том, что без продукции промышленности даже самый интеллектуальный представитель информационного общества почувствует себя неуютно. А без продукции сельского хозяйства, без 2000 килокалорий в день — и вовсе СДОХНЕТ, сколько бы денег у него не было, как царь Крез над своим златом.
    Ведь деньги и информация — это даже не станок, на котором можно точить и детали для самолета, и ножи да грабли. Информацией сыт не будешь, как и долларами, будь они хоть бумажными, хоть электронными. Первыми еще хоть печку можно растопить. А ценность знаний в компьютерной верстке, веб-дизайне и программировании вместе с гибелью информационного общества сразу превратится в ноль.
    Но в одном они попали в точку. Трехсотлетний век промышленности подходил к концу.
    Потому что пришел ЖП, бессмысленный и беспощадный. И выражался он не в том, что плохая Америка зохавала весь мир, а в том, что предел прочности и сложности мировой экономики был превышен.
    Почитайте теорию синергетики, теорию систем и прочую заумь, может, поймете.
    В воздухе отчетливо пахло Жаренным.
    Зарплату за сентябрь выдали продуктами. Пособия, стипендии и пенсии не выплатили вообще. По телевизору много говорили про панику на бирже. Как будто тут у людей своей паники было мало?
    *****
    Ноябрь был аномально холодным. Вот и верь после этого в глобальное потепление…
    Зарплату за октябрь не выдали вообще. Деньгами, как я знал, ее не получил никто, но редкие счастливцы на муниципальных и госпредприятиях получили кур, говядину, молочные продукты… Мне не дали и этого.
    Свет теперь отключали каждую ночь.
    — Сходи в торговый центр. Тебе надо на это посмотреть, — сказал она, вернувшись из поездки за покупками.
    Уточню: машины у нас-нищебродов нет, поэтому все только на скотовозе, на автобусе.
    Я последовал ее совету и на следующий день выбрался туда же. И охнул — на месте торгового центра стоял наполовину «ободранный» каркас. Площадка была огорожена железным забором.
    Голые ребра скелета отражали солнечные лучи. Огромный башенный кран на моих глазах разбирал то, что осталось от здания. Тут же лежали штабеля панелей и стояли несколько панелевозов.
    Огромный храм торговли складывался как конструктор, еще быстрее, чем возводился. Через месяц тут будет только фундамент.
    Куда же его повезут? В другой регион? В другую страну?
    ****
    В новостях еще была оптимистичная картинка, но в сети говорили страшное.
    Что в высших эшелонах власти и верхушке армии такой бардак, что ни приведи господь.
    Что угля на областных ТЭЦ осталось на неделю. Что коммуникации в ужасном состоянии. Что существующие (и исправные) электростанции покрывают энергопотребление только на 60%. Что волки уже заходят в города и жрут людей. Что участились случаи разбойных нападений, когда налетчики уносят не выручку из кассы, а еду.
    Нет, похожие вещи и раньше говорили — определенный круг людей. Но теперь эти настроении вылились за пределы параноидальных сообществ и стали всеобщими.
    На форуме провайдера висело объявление — какому-то совместному американо-российскому предприятию срочно требовались устные переводчики. Предпочтение почему-то отдавалось мужчинам до тридцати.
    Первым желанием было набрать номер, но, как оказалось, ближайшее представительство было в Новосибирске. Увы.
    Ассортимент на полках супермаркетов напоминал застойные годы.
    «Следующая остановка — блокадный Ленинград?» — думал я.
    ******
    Той ночью впервые отключили и свет, и тепло.
    Я проснулся от сильного холода, весь покрытый гусиной кожей. От щелястого окна (нету у нас стеклопакетов) тянуло еще сильнее.
    В темноте я увидел ее глаза. Не спрашивайте, как. Я понимаю, что она не кошка, и они не могут светиться. Может, отраженным светом луны и звезд — так ведь будет романтичнее?
    Она была близко ко мне. С тех пор, как моя измена вскрылась, мы спали как чужие люди — на двух половинках кровати. Будь у нас две кровати, она наверняка предложила бы разделиться.
    Некоторое число раз за эти месяцы мы были вместе, но в этом не было ни грамма чувств. Только инстинкты. Каждый раз после этого мне было стыдно перед ней.
    Все-таки дураки марксисты. Неправильно определяли соотношение биологического и социального в человеке. Поэтому и проиграли, посчитав, что жажда наживы — это поверхностное, принесенное обществом, и, мол, так просто воспитать нового человека.
    А человек — это такая скотина. Голая обезьяна, вставшая на задние лапы. Травоядный, ставший сначала пожирателем падали и мелких зверьков, а потом и убийцей, охотником. Да так старался, гоняясь за оленями с копьем, что весь облез, сердешный.
    Это наш базис, а над ним уже строится все здание цивилизации — религии, идеологии, культура, наука и прочая херня.
    Но есть что-то еще. Может это что-то есть и у животных, кто знает?
    Пусть плюнет в меня тот, кто скажет, что никогда не испытывал этого. Может, тоже своего рода инстинкт, но высшего порядка. Нацеленный на то, чтоб не только воспроизвести потомство, но и привязать отца к матери на срок, достаточный для воспитания существа, которое дольше всего остается ребенком.
    Так говорил циник во мне. Но я заткнул ему рот. Потому что инстинкт не может заставлять писать стихи. Где практическая польза?
    Хотя никто сейчас и не пишет, все скачивают готовые через телефон…
    Но я не такой. Я верю в Любовь, даже если это абсурдно.
    Под одеялом я нашел ее руку.
    — Не бойся. Я с тобой, родная. Счастье мое, единственная моя, ничего не бойся… Все будет хорошо.
    Я так и не понял, кто из нас первым начал. Просто мы потянулись друг к другу, словно прорвало плотину, которая долго сдерживала наши чувства, превращая две бурных реки в стоячий пруд.
    Мы начали целоваться — сначала нежно, осторожно, как школьники, примерно так же как в день, когда она впервые сказала мне главные слова, и мы гуляли по осенним аллеям вместе.
    И она доверилась мне без слов. Не только впервые за эти страшные месяцы, но и как никогда за нашу жизнь. Я целовал ее осторожно и трепетно. Гладил и ласкал, говорил ей такие слова, каких она не слышала от меня с самой свадьбы. Теперь было больно и стыдно из-за утерянного времени.
    И я был нежен как никогда, боясь разрушить это чудо любви и гармонии, превратить все в обычное супружеское «отдание долга». Но этого не могло случиться. Потому что мы были не просто мужем и женой, не просто людьми, которых связывает как кандалы, штамп в паспорте. Мы были двумя половинками единого неразделимого целого, встретившимися песчинками в страшном водовороте катастрофы. Такова была наша судьба.
    «Титаник»… Кадры из фильма и клипа проносился у меня перед глазами. Дай бог, чтоб все закончилось не так, успел подумать я, прежде чем все мысли унесло далеко.
    Мы достигли вершины блаженства, слившись не только телом, но и душой. Я и не знал, что так бывает. Думал, это прерогатива женских романов.
    Сколько бы это то продолжалось, нам все равно показалось мало… Так не хотелось снова становиться двумя половинками разрезанного кем-то из античных богов андрогинна.
    Потом мы долго лежали, приникнув друг к другу. Не хотелось расставаться даже на секунду, отодвигаться даже на сантиметр. Но мне надо было позаботиться о ней, раз уж сон мы с себя согнали. На сухом горючем я согрел чай. Мы сидели, обнявшись, и завернувшись в одно одеяло. Смотрели на звезды. И никаких слов было не нужно.
    Что-то вспомнив, я хотел было глянуть ночные в сети, но рука остановилась на полпути к кнопке «вкл» ноутбука. Как можно… Вместо этого я обнял ее, приподнял и отнес на кровать. Укутал одеялом. Лег рядом, прижался к ней, и вместе мы погрузились в блаженный сон.
    ******
    Утром мы так и проснулись вместе.
    — Что там в мире? — спросила она, заглядывая через плечо.
    — Дурдом.
    Да и мир меня не сильно интересовал. Вряд ли нас коснется то, что происходит в США и даже Европейской части России. Гораздо важнее новости области. И особенно города.
    На городском форуме говорили черт-те что. И ничего хорошего.
    Но была и одна радостная новость.
    — Любимая, хочу свозить тебя в одно место, — сказал я ей внезапно. — Не спрашивай ничего. Просто доверься мне. Это сюрприз. И мой подарок.
    — Неужели ты не забыл?
    — Да как я могу.
    Видимо, годовщина свадьбы для нее давно не казалась радостным событием, и она усилено делала вид, что не помнит.
    Через час мы уже ехали на электричке.
    К счастью, погода в этот день выдалась отличная — грязь прихватило морозцем, и мы добрались до места, не замочив ног.
    Держа за руку, я провел ее через двор и вручил ножницы. В дверях была натянута алая ленточка.
    — Как мило… — она похоже, была ошарашена.
    — Ты не поняла, солнце. Подарок — это не домик.
    — А что же?
    — Самый необычный подарок, который можно представить. Жизнь.
    Мы растопили печку. Настя приготовила еду, доказав, что для этого можно обойтись и без электроплитки (энергия была, но к стыду своему я не успел закончить работы, и провод безвольно висел на столбе во дворе).
    День пролетел незаметно: в разговорах обо всем и ни о чем, добрых шутках, воспоминаниях, поцелуях. Ужин показался вкуснее всего, что мы ели до сих пор.
    И мы опять были вместе, в эту волшебную ночь в диком месте на самом краю цивилизованного мира, катившегося к страшной развязке. Я знал, что могу быть еще не полностью прощен, но чувствовал себя так, будто с моих плеч свалился камень. Все мне казалось прекрасным и волшебным. И морозный узор на стекле, и завывания бури за окнами, и кромка леса
    И никакие шорохи ночи, скрипы рассохшегося дерева в старом доме, бреханье собак за околицей, и что-то похожее на волчий вой вдалеке — от опушки нас отделял только разбитый проселок — были нам не страшны.
    *****
    Жаренный петух прилетел без опоздания. Я так до конца и не понял, что это было.
    Сколько я заклинал — «только бы не зимой». Боже, боже, боже… пусть это случится раньше. Или позже. Но Боже не внял моим молитвам.
    Беда обрушилась в последних числах декабря, накануне Нового Года.
    Конечно, лучше времени для переворотов и агрессии против России не найти.
    О причинах я мог только гадать.
    • +14

    Комментарии (1)

    avatar

    29 января 2012, 11:03
    +114.07 Novenkaia — 130 км от Хабаровска
    +хорошая вещь
    • v
    • 0
    Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.